Великий Пост это время перед ежегодным празднованием дня Воскресения Христова. Классически образуя собой период из 40 дней, Пост занимает примерно десятую часть года. Так библейская идея о десятине, то есть десятой части всего приобретенного, которую следует отдавать Богу, путем Великого Поста прилагается ко времени. Ведь время может быть приобретением.
Являясь приобретением, то есть даром Бога человеку, время, в Великом Посту, как бы обращается вспять. Ведь Пост – это размышление человека и человечества над самим собой. Этому размышлению сопутствует дополнительная сосредоточенность, концентрация собственных сил, из которых рождается самоограничение. Таким образом, ограничение себя -‐‑ эта основная характеристика постного времени -‐‑ делается не наложенным на человека извне сводом правил, но спонтанным волеизъявлением, направленным не на ослабление себя через ограничение в питании, но путем самосохранения. Время наполняется смыслом и усилием, и приносится в дар Богу.
Если в прошлые столетия основным смысловым моментом Великого Поста было ограничение себя в пище, то эпоха, в которой существуем мы, люди 21го века, принуждает нас вносить в идею поста важные коррективы. В отличие от наших предшественников по планете земля, мы знаем о том, что пища может быть разрушительной. Разрушительной не только в духовном или символическом смысле, как в этом были уверены предельно ограничивавшие себя в питании аскеты – авторы большинства великопостных текстов богослужения – но и в прямом буквальном смысле. Мы живем в эпоху, которую можно назвать пост-‐‑ гастрономической. Значительное число наших современников становятся вегетарианцами или веганами, независимо от каких бы то ни было религиозных убеждений. Лишний вес более не считается признаком благополучия. А отказ от мяса и излишеств в питании все более приобретает не аскетическое, но этическое измерение. Эти перемены в сознании превращают пост в поиск подлинного и аутентичного. Из надуманной самоцели соблюдения уставов и правил о пище и питии пост становится искусством выявления в нашей повседневности любимого, но не необходимого, и отказом от него на время Великого Поста. Цифровой мир – «не пища и питие»…
Одна из характеристик времени – его монотонность. Поиском выхода за пределы этой монотонности вольно или невольно занят как каждый отдельный человек, так и все человечество в совокупности. Яркие моменты бытия, развлечение как смысл, инаковость в разнообразии – эти и подобные характеристики можно считать, своего рода, пунктами гравитации существования в эпоху постмодерна. Один из великих писателей нашего времени, Милан Кундера, использовал для названия своего романа невероятное по смысловой нагрузке, и сформулированное им же самим словосочетание: «Невыносимая легкость бытия». И здесь всякое сознание, верующее и неверующее, сталкивается с апорией. Время яркое и наполненное смыслом, не становится иным, но, в самой своей сути, остается монотонным и бессмысленным. Потому что никакое время и никакой поиск неспособны лишить время его трагической сути. Ведь время -‐‑ и здесь просто необходимо вспомнить настоящего величайшего богослова 20го века Франца Кафку – есть Приговор. Неминуемо ведущее человека к смерти -‐‑ а мир, согласно Библии, к уничтожению -‐‑ время нуждается во вскрытии, взломе, прорыве и снятии печатей самодостаточности. Одним из таких выходов из лабиринта временности является слово о Страшном Суде, с особенной настойчивостью предлагаемое Церковью в дни Великого Поста.
Слово о Страшном Суде может восприниматься в нравственной перспективе. При таком, привычном для нас восприятии, каждый человек видит себя предстоящим Сидящему на Престоле Судии. Такое восприятие Суда не представляло собой никакой сложности для средневекового сознания. В качестве вспомогательной конструкции для преодоления в общем то свойственной каждому тенденции судить и осуждать не самого себя, а других, христианские мыслители-‐‑аскеты советовали человеку видеть и воспринимать себя в качестве самого грешного человека из когда-‐‑либо существовавших на этой земле. «Паче всех человек согреших, аз окаянный», -‐‑ эта овеянная архаикой церковно-‐‑славянского речитатива мысль постоянно повторяется в богослужебных текстах Великого Поста. Но стоит лишь вынести ее за пределы аскетической логики, как она рискует превратиться в симулякр. Литература, «Отец Сергий» Льва Толстого один из гениальных тому примеров. Поэтому, слово о Страшном Суде, прежде всего, теологично. То есть, переводя буквально на русский язык, это «богословское слово». Оно раскрывает логику божественного действия в истории. Страшный суд есть совершение Божественной экономии (в буквальном переводе: «экономики» (!)) то есть, замысла Бога о спасении мира. Страшный суд есть торжество Великого Служителя Божия Отрока Господня Иисуса, Который, пройдя путем странствования по Палестине, был распят за грехи людские. Вопрос о теодицее, о смысле зла и страданий, всегда беспокоил человеческое сознание. Философское слово и каждое религиозное направление, по своему, пыталось ответить на вопрос о смысле всего того, что злобно, несправедливо и болезненно обрушивается на человека. Но только в христианстве отождествляет себя со страданием Сам Бог.
Во Христе Иисусе, Бог воспринимает все негативное, все ужасное и калечащее, уничтожающее жизнь, на Себя. Так в притче Господней о Страшном Суде Господь называет себя больным, нищим и оставленным. Он становится забытым. К нему приходят стоящие ныне по правую сторону, и обретают Его там, где, как кажется, царствует богооставленность Эта способность нашего Бога отождествить себя с отсутствием Бога является невероятной тайной христианской веры. Тайной, задуматься над которой призывает Церковь.
Страшный Суд есть завершение замысла Божия о нас и о мире. Будучи призваны Господом в общение Тела Церкви, все мы, по совести, знаем, что нет нам оправдания, нет и спасения. Ведь даже самого элементарного не смог и не сможет выполнить никто никогда. Но из этого парадокса невозможности рождается уверенность в нашем Судии. Ведь Он, сполна познавший горечь человеческого бытия Господь Иисус, может даровать нам утраченную во грехе славу. Способен и вправе даровать спасение ни за что – по Абсолютному Дару. И здесь все, что мучило нас и что делало жизнь адом, будет уничтожено. «И смерть и ад повержены в озеро огненное» (Апок. 20, 14).
Воспоминаемый и переживаемый Церковью в дни Великого Поста Страшный Суд готовит нас к вхождению в Пасхальную Тайну. Великий Пост – уникальная, единственная и неповторимая возможность еще здесь, здесь и сейчас, в нашей краткой, хрупкой и бесконечно уничтожимой земной биографии приобщиться к славе Господней, к Его Страданию и Воскресению. Приобщиться к Его (и нашей (!)) славе, которой не будет конца. Великий Пасхальный Пост – время благодарения Творца и Искупителя за тайну Великого Замысла. Он Царь. А величайшее право Царя есть милосердие.
Августин Соколовски, доктор богословия, священник
